(no subject)
Sep. 6th, 2006 02:42 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
pani_maryВсякое не о чем.
Когда Машенька открыла глаза – было уже темно. «Ну вот, опять спала на закате, будет голова болеть» посетовала она и немного поворочалась, стряхивая сонную одурь с рук-ног. Сладко потянулась ,похрустела суставами ,и даже помурчала от наслаждения – температура по-видимому спала, а может наоборот достигал той отметки, когда какие-то скрытые резервы организма откупориваются и расходуются напропалую – но недолго. Хотелось пить. Но можно было еще повалятся и почитать ,или негромко, но настойчиво позвать мужа, «Машенька помирает – чаю лимоном, с шоколадом, с грепфрутом просит... И крекес с сыром бриии, сыром брииии». На призыв материализовался Серега, как всегда сдержан и спокоен. И как всегда всколыхнулось раздражение – не спросит, не посочувствует, - и голос прозвучал вопреки самочувствию несколько более болезненным, даже какое-то покашливание (проклятые рудники...) прорезалось в конце. Мол, пусть знает – сколько еще осталось... А что румянец на выспавшихся щеках – это чахоточный, и глаза блестят – это от температуры. А поцеловать?... Ну, так уже лучше, посиди, погладь по головке... А мне уже лучше, правда! А было... Ох, было нехорошо. О ,слышь – че мне приснилось-то!... Я даже плакала! Ну уж что снится то снится, я же не могу... Короче, где мой чай?
А хорошо было болеть в детстве, правда? Подпихивается со всех сторон пуховое одеяло, разрешено весь день лежать в родительской кровати, а когда из нее вылазишь – на подрагивающих ногах, вдоль стенки, до заветной двери в сортир, и потом так сладко и блаженно опять закукливаться, подтыкиваться, поудобнее подушки под спину, болезные книги читать... У меня почему-то с болезнью связан Чапек, такая огромная толстая книга. Может еще и потому, что мне ее родители читали, а потом я сама. Помните, про щенка жесткошерстного фокстерьера Дашеньку, только они мне как про Машеньку читали, потом когда выросла, пыталась найти и не могла понять, какая такая Дашенька?... А вечером неизменно парили ноги. Приносили большой железный таз с горячей водой, набухивали туда горчицы и из чайника подливали кипяток по мере остывания. От такой ножной ванны подошвы становились совсем морщинистыми и пахли горчицей через шерстяные носки, а я всю ночь потела, и мама меня переодевала то и дело. А если болеть под Новый год – то можно было есть много мандаринов. Вообще лучше зимой было болеть – и под одеялом не жарко, и день короткий - подольше спишь, рано ложишься... И елкой пахнет (до марта), а по телевизору всякие детские передачи крутят... Но с другой стороны такая засада болеть на каникулах! А ведь чаще всего так и случалось... Зато ты вот выздоровеешь, а в школе карантин еще на две недели, и ты не знаешь чем себя занять – уже и належалась, а день короток, и снег плохо лег, один лед на склоне. Тогда оставался пластилин, и я лепила свой пластилиновый город.
Вот так вот – от сыра бри к пластилиновому городу...
Когда Машенька открыла глаза – было уже темно. «Ну вот, опять спала на закате, будет голова болеть» посетовала она и немного поворочалась, стряхивая сонную одурь с рук-ног. Сладко потянулась ,похрустела суставами ,и даже помурчала от наслаждения – температура по-видимому спала, а может наоборот достигал той отметки, когда какие-то скрытые резервы организма откупориваются и расходуются напропалую – но недолго. Хотелось пить. Но можно было еще повалятся и почитать ,или негромко, но настойчиво позвать мужа, «Машенька помирает – чаю лимоном, с шоколадом, с грепфрутом просит... И крекес с сыром бриии, сыром брииии». На призыв материализовался Серега, как всегда сдержан и спокоен. И как всегда всколыхнулось раздражение – не спросит, не посочувствует, - и голос прозвучал вопреки самочувствию несколько более болезненным, даже какое-то покашливание (проклятые рудники...) прорезалось в конце. Мол, пусть знает – сколько еще осталось... А что румянец на выспавшихся щеках – это чахоточный, и глаза блестят – это от температуры. А поцеловать?... Ну, так уже лучше, посиди, погладь по головке... А мне уже лучше, правда! А было... Ох, было нехорошо. О ,слышь – че мне приснилось-то!... Я даже плакала! Ну уж что снится то снится, я же не могу... Короче, где мой чай?
А хорошо было болеть в детстве, правда? Подпихивается со всех сторон пуховое одеяло, разрешено весь день лежать в родительской кровати, а когда из нее вылазишь – на подрагивающих ногах, вдоль стенки, до заветной двери в сортир, и потом так сладко и блаженно опять закукливаться, подтыкиваться, поудобнее подушки под спину, болезные книги читать... У меня почему-то с болезнью связан Чапек, такая огромная толстая книга. Может еще и потому, что мне ее родители читали, а потом я сама. Помните, про щенка жесткошерстного фокстерьера Дашеньку, только они мне как про Машеньку читали, потом когда выросла, пыталась найти и не могла понять, какая такая Дашенька?... А вечером неизменно парили ноги. Приносили большой железный таз с горячей водой, набухивали туда горчицы и из чайника подливали кипяток по мере остывания. От такой ножной ванны подошвы становились совсем морщинистыми и пахли горчицей через шерстяные носки, а я всю ночь потела, и мама меня переодевала то и дело. А если болеть под Новый год – то можно было есть много мандаринов. Вообще лучше зимой было болеть – и под одеялом не жарко, и день короткий - подольше спишь, рано ложишься... И елкой пахнет (до марта), а по телевизору всякие детские передачи крутят... Но с другой стороны такая засада болеть на каникулах! А ведь чаще всего так и случалось... Зато ты вот выздоровеешь, а в школе карантин еще на две недели, и ты не знаешь чем себя занять – уже и належалась, а день короток, и снег плохо лег, один лед на склоне. Тогда оставался пластилин, и я лепила свой пластилиновый город.
Вот так вот – от сыра бри к пластилиновому городу...
